Во вторник днем к Агатке прискакала подружка Катька с новорожденной младенкой подмышкой. Возбужденная страшно, тараторит прямо от двери:
- Представляешь, Агусь, я вчера сплю, Аську кормила три раза за ночь, а Витька в институт уехал в семь, и вдруг дедушка мой звонит, говорит, Горбачева скинули, в Москве танки, военный переворот, но ты спи-спи, не волнуйся! Прикинь, так и сказал! Я и заснула! Проснулась, думаю – это мне приснилось или что? Позвонила деду, он сказал, все так. А я что? А мне наплевать, у меня ребенок, мне ни до чего!
Девчонки расположились в детской, Белка там же с ними, курлыкают над малышкой, смуглой синеглазой инопланетянкой, удивительно тихой, мяукает еле слышно, попискивает – и все. Нинель зашла на секунду, вдохнула густой молочный запах с нежным призвуком детской присыпки, произнесла приличествующее количество ути-пути и бози-бози, это кто у нас тут такой хорошенький, и спешно закрылась на кухне.
Это что, она такая будет через девять месяцев? Толстая, с раздутым выменем, всклокоченной головой? Правда, Катькины кошачьи глаза светятся мягким золотом, и вообще – из тощей лахудры в драных трениках она внезапно превратилась чуть ли не в рафаэлевскую мадонну, но от запаха срыгнутого молока Нинель затошнило.
В марте семьдесят четвертого в доме, наверное, так же пахло: мокрыми подгузниками и присыпкой, только она этого почти не помнила. Картинки перед глазами другие. Темно-серый папин пиджак на спинке стула, рюмка водки на подоконнике, накрытая кусочком черного хлеба, чужие лица сослуживцев отца, свое лицо в зеркале – бледное, очень красивое, трагичное. Приоткрытая дверь родительской спальни, мама на большой пустой кровати оцепеневшим маленьким свертком.
Агату передавали с рук на руки, умилялись, говорили «куколка», а Нине всё время хотелось куда-нибудь выйти и там кричать. Дочь ее раздражала, она мешала ей каждую секунду, требовала внимания, не давала даже присесть покурить, а главное – не давала плакать. И она точно не была куколкой, бледный мышонок с белесым пухом на темени, внимательными глазами и беззубым ртом. Красавцем был отец, яркий, сильный, темпераментный человек, от него исходило постоянное тепло, он один мог и разогнать материну тоску, и успокоить неистовую круговерть дочери. И в одну секунду его не стало. А вместо него рядом с Ниной остался этот нескладный рыжеватый очкарик, ее муж.
А теперь и матери нет. Пусто.
Сигареты. Где мои сигареты?
Так, стоп. Курить же нельзя.
Тут ее совсем повело, она еле успела повернуться к раковине. Нет-нет, никакого токсикоза еще быть не может, это просто она ничего не ела с утра, и нервы, и слишком много курила накануне. Умылась холодной водой, вытерла лицо, глубоко и судорожно вдохнула.
- Мааам! – Белка из комнаты. – Мааам, у нас есть чай? Кате нужно ребенка кормить!
- Я поставлю! – кричит Нинель, ставит большой голубой чайник на плиту и быстро идет мимо детской к себе в спальню. – Девочки, вы там сами разберитесь, мне надо позвонить!
- Спасибо, теть Нин! – благодарно кивает Катька, и собственные дочери тоже улыбаются ей нежно. Давно на нее так никто не смотрел. Три девицы валяются на Белкиной тахте, в центре их круга на голубой пеленке лежит еще одна, совсем крошечная по сравнению с этими дылдами, и кажется, что над ними в воздухе дрожит и колышется прозрачный золотистый купол обожания и любви.
Утром девятнадцатого телефонный звонок застал ее в ванной, где она «наводила марафет», как говорил папа.
- Возьмите! – кричит она, стараясь не пропустить момент, когда челка начнет гореть на круглой щетке фена. – Возьмите трубку кто-нибудь, я занята!
Андрей же будет ее ждать в восемь на углу, а уже 7.45, а она вообще не одета, в ночнушке, и глаз накрашен только один.
- Мам, это тебя, сказали, с работы, - бормочет сонная Агата, просовывая в дверь трубку на длинном скрученном шнуре.
- Да? Кто это? – Нинель остервенело раскачивает застрявшую в розетке вилку от фена.
- Нина Семеновна, Калмыков беспокоит! – любимый голос Андрея в трубке, только сейчас он не шепчет ласково, а звучит сухо и официально. «Жена рядом», - понимает Нинель. – Вы, наверное, уже видели новости, чрезвычайное положение, сегодня на работу можете не приезжать. Я позвоню вам, как станет что-то известно.