Май 1989г, Москва
По вторникам и четвергам у Вани музыка. По понедельникам и пятницам английский, в среду и субботу спорт. Свободных дней быть не должно, поэтому по воскресеньям он помогает бабушке по дому: моет пол. Но по вторникам и четвергам – фортепиано.
Он бодро скачет вдоль Люсиновской и сворачивает на Павла Андреева, во двор большого дома под арку. В голове его пусто и звонко, он пинает коленом мешок с нотами, дожевывает на ходу полузасохший рогалик. Улицы почти пустые, середина рабочего дня, только пенсионеры с собачками время от времени встречаются. Ваня идет на урок – потому что так сказала мама, а он привык слушаться. Тех, кто не слушается, наказывают для их же пользы, чтобы они выросли порядочными людьми. Ваня не любит, когда его наказывают, ремень очень больно впивается, поэтому он хочет вырасти порядочным человеком.
Бегом на третий этаж, через три ступеньки – Ваня очень энергичный и упругий, он отталкивается от ребра сильно протертой ступеньки и махом перелетает полпролета, ай да я! Перед дверью учительницы отдышаться, вытереть ладони о штаны и вежливо позвонить.
- Здрассь, СофьДанил’на! – это еще не сама учительница, а их бабушка, из-под руки у нее выглядывает маленькая Ника. Ника смешная, похожа на пупса в витрине магазина, но уже разговаривает, как человек. Обычно она в колготках и заляпанной майке, а сегодня чего-то разоделась, платье синее, бант, фасонится, кружится по прихожей.
- Проходи, Ванечка, проходи на кухню, Лариса еще не закончила урок. У вас же концерт сегодня, ты что будешь исполнять? Чаю выпьешь?
Какой еще концерт? Ваня в первый раз об этом слышит. Исполнять? Что это значит? Исполняют номера или наказания, он ни к чему такому не готов.
Ника тащит его на кухню, ловко выцарапывает из руки огрызок рогалика, сажает на табуретку у стола.
- Ешь!
На столе в маленьком блюдечке лежит половинка «картошки» в гофрированной бумажке.
- Ешь! – повторяет Ника и двигает пальчиком вкусную коричневую колобашечку к нему поближе. – Тебе!
И смотрит умильно. Кажется, сегодня Ване везет. «Картошка» сладкая, жирная, шоколадная, зубы в ней слегка вязнут и пальцы липкие. Ника сосредоточенно наблюдает, как Ваня старательно жует с закрытым ртом, потом спрашивает очень заинтересовано:
- Кусня?
- Угум! – мычит Ваня, силясь проглотить сразу весь комок. – Осень!
В глубине квартиры открывается дверь, слышны голоса, учительница Лариса Альбертовна быстро идет по коридору, продолжая кому-то что-то объяснять:
- Алик, ну пожалуйста! Это важно!
Какое-то бубубу в ответ мужским голосом, довольно мирно. Ваня наконец проглотил угощение и может дышать. Лариса Альбертовна порхает по кухне, наливая чайник, вытирая перемазанную шоколадом мордочку Ники, незаметно убирая из-под руки Вани опустевшее блюдце…
- Ванечка, ты готов? Пошли!
Он покорно плетется по коридору, вернее, пытается плестись, но неугомонная Ника хватает его за руку и тащит в комнату:
- Играть!
В большой комнате жарко, светло и тесно. Ваня привык, что на уроке он один на один с учительницей, а тут и Софья Даниловна сидит на диване рядом с мужем учительницы, а между ними втиснулась Ника, и еще какие-то двое ребят, постарше Вани: толстый очкастый парень, который развалился в кресле и вытирает нос рукавом свитера (бабушка убила бы Ваню за такое, отдельно за «развалился», отдельно за сопли на рукаве), и девочка с длинными светло-рыжими волосами, он ее иногда встречает в подъезде, когда идет на музыку. Девочка сидит немного в стороне ото всех, за письменным столом, листает книжку. Во что это он влип?
Ваня очень аккуратно присаживается на краешек дивана, стараясь никакой даже ниточкой не соприкоснуться с Софьей Даниловной, занятой скачущей Никой. Слева от него увалень в свитере практически лежит в кресле, закинув одну ногу на подлокотник, чешется, зевает, трет нос. У Ванечки начинает зудеть ухо и спина между лопаток. Какое-то время он терпит, потом не выдерживает и шипит в сторону парня:
- Сядь нормально!
- Ась? – парень недоуменно смотрит Ваню. – Чего?
Девочка за письменным столом поднимает глаза от книжки, внимательно смотрит на него и одними губами говорит:
- Все нормально, Вань! Не волнуйся!
Час от часу не легче! Откуда она знает, как его зовут?
Лариса Альбертовна, которая сегодня тоже нарядная, в платье и сережках, встает возле рояля (лицо у нее торжественное, как у дикторши в честь Восьмого марта) и объявляет:
- Отчетный концерт класса Ларисы Межировой! Петр Ильич Чайковский! «Октябрь. Осенняя песня» из цикла «Времена года»! Исполняет Агата Маркович, восьмой класс!
Рыжая девочка (Агата! Какое имя смешное! Такое только у дореволюционных старушек бывает!) пробирается к роялю, садится и некоторое время сидит, положив руки на клавиши, пока Ника выбирает, на чьих коленях она будет сидеть. Потом она глубоко вздыхает и начинает играть.
На самом деле, до сих пор Ваня ни разу не слышал настоящей музыки. По радио все время что-то журчит, но он никогда не прислушивается, потому что это отвлекает от уроков. Первые четыре аккорда – плескучие, задумчивые, печальные – выводят Ваню на шоссе от автобусной остановки, вдоль поля, потом повернуть на грунтовку и дальше идти, идти рядом с бабулей, помогая ей тащить сумку с продуктами. Они едут «закрывать дом на зиму». Небо низкое, тяжелое, набухшее дождем, иногда налетает ветер… В этот момент Агата что-то такое делает своими быстрыми пальцами, и он видит, как небольшой вихрь подхватывает и кружит золотые с ржавыми пятнышками березовые листья на темно-сером фоне неба, а в самом небе открывается клочок яркой голубизны и оттуда на пустое поле падает широкий треугольник света. «Господи, воля твоя!» - бормочет бабушка и делает непонятное движение рукой, как будто застегивается.
Музыка плачет, тоскует, жалуется. Никаких этих слов Ваня не думает, он просто сидит, выпрямившись и не шевелясь, глядя как тонкие руки Агаты летают над клавишами. Он видит облетевшую яблоню за домом, темно-красные «зимние» яблоки на бурой траве, чувствует запах дыма от самовара, который бабушка поставила на крыльце. И вот уже тяжелый мокрый засов с натугой входит в пазы ворот, глухо щелкает замок… Пора возвращаться в город. Последний горестный всхлип «Как жаль!» - и всё закончилось.
Ваня не двигается. Что теперь полагается делать. Аплодировать? Он косится украдкой на Софью Даниловну – она вдруг шмыгает носом и вытирает уголок глаза. Агата убирает руки, поворачивается к слушателям и легко улыбается. Неприятный мальчик в кресле наконец-то садится ровно, показывает два больших пальца. Лариса Альбертовна одобрительно похлопывает по крышке рояля и объявляет следующий номер:
- Джазовая импровизация! Исполняет Михаил Левин!
Два новых непонятных слова, Ваня совершенно сбит с толку. Где привычный Сергей Прокофьев и Иоганн Себастьян Бах? Толстый парень неожиданно ловко выныривает из кресла, перемещается на банкетку и, не дожидаясь тишины, начинает играть.
Это вообще ни на что не похоже! На бедного Ваню обрушивается шторм: толстые Мишкины пальцы с обгрызенными до мяса ногтями терзают клавиши, сам он подпрыгивает, раскачивается, притоптывает ногой. Звуки бьются о стены, расталкивают мебель, отражаются от люстры и падают обратно в распахнутое нутро рояля. Маленькая Ника, которая совсем уж было заснула, привалясь к отцовскому плечу, просыпается и начинает подпрыгивать, хлопать в ладоши, глаза у нее горят, кажется, она даже что-то поет.
Ване плохо. Он доверился, открылся навстречу «Осенней песне», позволил себе расслабиться – и теперь смят и размазан этим шквалом. Ужасный, отвратительный Михаил Левин, невоспитанный, расхлябанный… Непорядочный, вот! Он разрушил гармонию и строй, привел хаос в красивую уютную комнату!
Ваня оглядывается, ища поддержки своему гневу. Но все довольны, улыбаются! Девочка Агата, которая играла так нежно, так деликатно, она вся – акварель и прохлада, разрумянилась, прищелкивает пальцами, плечи ее двигаются в такт. Ваня вцепляется в концы своего новенького пионерского галстука, чтобы было не так страшно.
Наконец этот кошмар заканчивается. Донельзя довольный, ухмыляющийся Мишка Левин завершает свое выступление тем, что проводит кулаком по всей клавиатуре и бабахает последний аккорд: блямс! Вскакивает и вскидывает руки: о-йее!
Псих. Клоун.
Ваня морщится от отвращения.
Все хлопают, громко, долго. Ника громким шепотом сообщает на ухо бабушке:
- Писать хочу!
- Ох, да, сейчас, Никонька, сейчас, милый! – начинает выкарабкиваться из дивана Софья Даниловна, но учительницын муж быстро встает, раскладываясь бесконечно вверх, как плотницкий метр, подхватывает Нику на руки и идет с ней к выходу из комнаты:
- Я ее уложу, да?
В дверях он оборачивается и кивает Мишке:
- Отличный свинг, парень!
Ваня еще не пришел в себя, он разглаживает и вытягивает концы пионерского галстука, поправляет узел, судорожно переводит дух. И новое объявление застает его врасплох:
- Роберт Шуман! «Смелый наездник», исполняет Иван Обухов!
Бабушка и Агата вежливо хлопают, Лариса Альбертовна разворачивает ноты и закрепляет страницу на пюпитре, приподнимает банкетку. До Вани наконец доходит, что Иван Обухов – это он, и что теперь его очередь выступать. Он встает и на деревянных ногах идет к роялю. Садится, смотрит в ноты, не узнает ничего, как будто все забыл. Лариса видит его растерянность и подносит руку к стриженному светлому затылку:
- Ванечка, начинай, когда будешь готов…
Вот чего она не ожидала – что мальчик отшатнется от ее ласковой ладони, стремительным рефлекторным движением уходя от прикосновения. Это видят все. Пауза. Лариса возвращается на свое место сбоку от рояля.
Ваня решительно выпрямляет спину, набирает полную грудь воздуха и выпускает кавалерию. Он стучит, колотит по клавишам, точно, четко, ровно, монотонно. Ми-соль-ми-соль-до-ля! Лишь бы не сбиться, доскакать до конца, до своих, до окопа! Не стать рохлей, тряпкой, размазней! Не быть психом и клоуном, как этот проклятый Мишка с его джазом! Не плакать, когда слышишь нежные звуки, мало ли, какая девочка их делает! Отец бы им гордился!
Губы его сжаты в тонкую злую полоску, белесые короткие брови сведены.
Он отбарабанивает пьесу до конца и вскакивает на ноги. Быстро захлопывает ноты, запихивает их в мешок и устремляется к выходу.
- Ванечка, ты куда? – беспомощно лепечет Лариса. – А чай?
- Мне домой, - отрывисто бросает Ваня, уже обуваясь в прихожей. В последний раз проверяет узел на галстуке. – До свиданья!
И скатывается по лестнице, зная, что не вернется сюда, пусть его хоть до смерти бьют.
В большой комнате опечаленная бабушка Софья Даниловна сидит, прижав руку к груди: как ахнула, увидев Ванин нырок под занесенную над головой руку, так и застыла. Потом она переводит взгляд на Агату, затаившуюся в своем углу, и просит так, как просят о сердечных каплях:
- Агата, девонька, спой нам то, что ты в прошлый раз пела, помнишь? Английскую, про зеленые рукава…
И пока Агата идет к инструменту, продолжает качать головой и повторяет: «Бедный Буратино! Бедный мальчик!».
По вторникам и четвергам у Вани музыка. По понедельникам и пятницам английский, в среду и субботу спорт. Свободных дней быть не должно, поэтому по воскресеньям он помогает бабушке по дому: моет пол. Но по вторникам и четвергам – фортепиано.
Он бодро скачет вдоль Люсиновской и сворачивает на Павла Андреева, во двор большого дома под арку. В голове его пусто и звонко, он пинает коленом мешок с нотами, дожевывает на ходу полузасохший рогалик. Улицы почти пустые, середина рабочего дня, только пенсионеры с собачками время от времени встречаются. Ваня идет на урок – потому что так сказала мама, а он привык слушаться. Тех, кто не слушается, наказывают для их же пользы, чтобы они выросли порядочными людьми. Ваня не любит, когда его наказывают, ремень очень больно впивается, поэтому он хочет вырасти порядочным человеком.
Бегом на третий этаж, через три ступеньки – Ваня очень энергичный и упругий, он отталкивается от ребра сильно протертой ступеньки и махом перелетает полпролета, ай да я! Перед дверью учительницы отдышаться, вытереть ладони о штаны и вежливо позвонить.
- Здрассь, СофьДанил’на! – это еще не сама учительница, а их бабушка, из-под руки у нее выглядывает маленькая Ника. Ника смешная, похожа на пупса в витрине магазина, но уже разговаривает, как человек. Обычно она в колготках и заляпанной майке, а сегодня чего-то разоделась, платье синее, бант, фасонится, кружится по прихожей.
- Проходи, Ванечка, проходи на кухню, Лариса еще не закончила урок. У вас же концерт сегодня, ты что будешь исполнять? Чаю выпьешь?
Какой еще концерт? Ваня в первый раз об этом слышит. Исполнять? Что это значит? Исполняют номера или наказания, он ни к чему такому не готов.
Ника тащит его на кухню, ловко выцарапывает из руки огрызок рогалика, сажает на табуретку у стола.
- Ешь!
На столе в маленьком блюдечке лежит половинка «картошки» в гофрированной бумажке.
- Ешь! – повторяет Ника и двигает пальчиком вкусную коричневую колобашечку к нему поближе. – Тебе!
И смотрит умильно. Кажется, сегодня Ване везет. «Картошка» сладкая, жирная, шоколадная, зубы в ней слегка вязнут и пальцы липкие. Ника сосредоточенно наблюдает, как Ваня старательно жует с закрытым ртом, потом спрашивает очень заинтересовано:
- Кусня?
- Угум! – мычит Ваня, силясь проглотить сразу весь комок. – Осень!
В глубине квартиры открывается дверь, слышны голоса, учительница Лариса Альбертовна быстро идет по коридору, продолжая кому-то что-то объяснять:
- Алик, ну пожалуйста! Это важно!
Какое-то бубубу в ответ мужским голосом, довольно мирно. Ваня наконец проглотил угощение и может дышать. Лариса Альбертовна порхает по кухне, наливая чайник, вытирая перемазанную шоколадом мордочку Ники, незаметно убирая из-под руки Вани опустевшее блюдце…
- Ванечка, ты готов? Пошли!
Он покорно плетется по коридору, вернее, пытается плестись, но неугомонная Ника хватает его за руку и тащит в комнату:
- Играть!
В большой комнате жарко, светло и тесно. Ваня привык, что на уроке он один на один с учительницей, а тут и Софья Даниловна сидит на диване рядом с мужем учительницы, а между ними втиснулась Ника, и еще какие-то двое ребят, постарше Вани: толстый очкастый парень, который развалился в кресле и вытирает нос рукавом свитера (бабушка убила бы Ваню за такое, отдельно за «развалился», отдельно за сопли на рукаве), и девочка с длинными светло-рыжими волосами, он ее иногда встречает в подъезде, когда идет на музыку. Девочка сидит немного в стороне ото всех, за письменным столом, листает книжку. Во что это он влип?
Ваня очень аккуратно присаживается на краешек дивана, стараясь никакой даже ниточкой не соприкоснуться с Софьей Даниловной, занятой скачущей Никой. Слева от него увалень в свитере практически лежит в кресле, закинув одну ногу на подлокотник, чешется, зевает, трет нос. У Ванечки начинает зудеть ухо и спина между лопаток. Какое-то время он терпит, потом не выдерживает и шипит в сторону парня:
- Сядь нормально!
- Ась? – парень недоуменно смотрит Ваню. – Чего?
Девочка за письменным столом поднимает глаза от книжки, внимательно смотрит на него и одними губами говорит:
- Все нормально, Вань! Не волнуйся!
Час от часу не легче! Откуда она знает, как его зовут?
Лариса Альбертовна, которая сегодня тоже нарядная, в платье и сережках, встает возле рояля (лицо у нее торжественное, как у дикторши в честь Восьмого марта) и объявляет:
- Отчетный концерт класса Ларисы Межировой! Петр Ильич Чайковский! «Октябрь. Осенняя песня» из цикла «Времена года»! Исполняет Агата Маркович, восьмой класс!
Рыжая девочка (Агата! Какое имя смешное! Такое только у дореволюционных старушек бывает!) пробирается к роялю, садится и некоторое время сидит, положив руки на клавиши, пока Ника выбирает, на чьих коленях она будет сидеть. Потом она глубоко вздыхает и начинает играть.
На самом деле, до сих пор Ваня ни разу не слышал настоящей музыки. По радио все время что-то журчит, но он никогда не прислушивается, потому что это отвлекает от уроков. Первые четыре аккорда – плескучие, задумчивые, печальные – выводят Ваню на шоссе от автобусной остановки, вдоль поля, потом повернуть на грунтовку и дальше идти, идти рядом с бабулей, помогая ей тащить сумку с продуктами. Они едут «закрывать дом на зиму». Небо низкое, тяжелое, набухшее дождем, иногда налетает ветер… В этот момент Агата что-то такое делает своими быстрыми пальцами, и он видит, как небольшой вихрь подхватывает и кружит золотые с ржавыми пятнышками березовые листья на темно-сером фоне неба, а в самом небе открывается клочок яркой голубизны и оттуда на пустое поле падает широкий треугольник света. «Господи, воля твоя!» - бормочет бабушка и делает непонятное движение рукой, как будто застегивается.
Музыка плачет, тоскует, жалуется. Никаких этих слов Ваня не думает, он просто сидит, выпрямившись и не шевелясь, глядя как тонкие руки Агаты летают над клавишами. Он видит облетевшую яблоню за домом, темно-красные «зимние» яблоки на бурой траве, чувствует запах дыма от самовара, который бабушка поставила на крыльце. И вот уже тяжелый мокрый засов с натугой входит в пазы ворот, глухо щелкает замок… Пора возвращаться в город. Последний горестный всхлип «Как жаль!» - и всё закончилось.
Ваня не двигается. Что теперь полагается делать. Аплодировать? Он косится украдкой на Софью Даниловну – она вдруг шмыгает носом и вытирает уголок глаза. Агата убирает руки, поворачивается к слушателям и легко улыбается. Неприятный мальчик в кресле наконец-то садится ровно, показывает два больших пальца. Лариса Альбертовна одобрительно похлопывает по крышке рояля и объявляет следующий номер:
- Джазовая импровизация! Исполняет Михаил Левин!
Два новых непонятных слова, Ваня совершенно сбит с толку. Где привычный Сергей Прокофьев и Иоганн Себастьян Бах? Толстый парень неожиданно ловко выныривает из кресла, перемещается на банкетку и, не дожидаясь тишины, начинает играть.
Это вообще ни на что не похоже! На бедного Ваню обрушивается шторм: толстые Мишкины пальцы с обгрызенными до мяса ногтями терзают клавиши, сам он подпрыгивает, раскачивается, притоптывает ногой. Звуки бьются о стены, расталкивают мебель, отражаются от люстры и падают обратно в распахнутое нутро рояля. Маленькая Ника, которая совсем уж было заснула, привалясь к отцовскому плечу, просыпается и начинает подпрыгивать, хлопать в ладоши, глаза у нее горят, кажется, она даже что-то поет.
Ване плохо. Он доверился, открылся навстречу «Осенней песне», позволил себе расслабиться – и теперь смят и размазан этим шквалом. Ужасный, отвратительный Михаил Левин, невоспитанный, расхлябанный… Непорядочный, вот! Он разрушил гармонию и строй, привел хаос в красивую уютную комнату!
Ваня оглядывается, ища поддержки своему гневу. Но все довольны, улыбаются! Девочка Агата, которая играла так нежно, так деликатно, она вся – акварель и прохлада, разрумянилась, прищелкивает пальцами, плечи ее двигаются в такт. Ваня вцепляется в концы своего новенького пионерского галстука, чтобы было не так страшно.
Наконец этот кошмар заканчивается. Донельзя довольный, ухмыляющийся Мишка Левин завершает свое выступление тем, что проводит кулаком по всей клавиатуре и бабахает последний аккорд: блямс! Вскакивает и вскидывает руки: о-йее!
Псих. Клоун.
Ваня морщится от отвращения.
Все хлопают, громко, долго. Ника громким шепотом сообщает на ухо бабушке:
- Писать хочу!
- Ох, да, сейчас, Никонька, сейчас, милый! – начинает выкарабкиваться из дивана Софья Даниловна, но учительницын муж быстро встает, раскладываясь бесконечно вверх, как плотницкий метр, подхватывает Нику на руки и идет с ней к выходу из комнаты:
- Я ее уложу, да?
В дверях он оборачивается и кивает Мишке:
- Отличный свинг, парень!
Ваня еще не пришел в себя, он разглаживает и вытягивает концы пионерского галстука, поправляет узел, судорожно переводит дух. И новое объявление застает его врасплох:
- Роберт Шуман! «Смелый наездник», исполняет Иван Обухов!
Бабушка и Агата вежливо хлопают, Лариса Альбертовна разворачивает ноты и закрепляет страницу на пюпитре, приподнимает банкетку. До Вани наконец доходит, что Иван Обухов – это он, и что теперь его очередь выступать. Он встает и на деревянных ногах идет к роялю. Садится, смотрит в ноты, не узнает ничего, как будто все забыл. Лариса видит его растерянность и подносит руку к стриженному светлому затылку:
- Ванечка, начинай, когда будешь готов…
Вот чего она не ожидала – что мальчик отшатнется от ее ласковой ладони, стремительным рефлекторным движением уходя от прикосновения. Это видят все. Пауза. Лариса возвращается на свое место сбоку от рояля.
Ваня решительно выпрямляет спину, набирает полную грудь воздуха и выпускает кавалерию. Он стучит, колотит по клавишам, точно, четко, ровно, монотонно. Ми-соль-ми-соль-до-ля! Лишь бы не сбиться, доскакать до конца, до своих, до окопа! Не стать рохлей, тряпкой, размазней! Не быть психом и клоуном, как этот проклятый Мишка с его джазом! Не плакать, когда слышишь нежные звуки, мало ли, какая девочка их делает! Отец бы им гордился!
Губы его сжаты в тонкую злую полоску, белесые короткие брови сведены.
Он отбарабанивает пьесу до конца и вскакивает на ноги. Быстро захлопывает ноты, запихивает их в мешок и устремляется к выходу.
- Ванечка, ты куда? – беспомощно лепечет Лариса. – А чай?
- Мне домой, - отрывисто бросает Ваня, уже обуваясь в прихожей. В последний раз проверяет узел на галстуке. – До свиданья!
И скатывается по лестнице, зная, что не вернется сюда, пусть его хоть до смерти бьют.
В большой комнате опечаленная бабушка Софья Даниловна сидит, прижав руку к груди: как ахнула, увидев Ванин нырок под занесенную над головой руку, так и застыла. Потом она переводит взгляд на Агату, затаившуюся в своем углу, и просит так, как просят о сердечных каплях:
- Агата, девонька, спой нам то, что ты в прошлый раз пела, помнишь? Английскую, про зеленые рукава…
И пока Агата идет к инструменту, продолжает качать головой и повторяет: «Бедный Буратино! Бедный мальчик!».
